Картинка к статье



«Сверхчеловек» на глиняных ногах

В преддверии 90-летия октябрьской революции, которое, скорее всего, будет с пышностью отмечаться КПРФ, хочется ещё раз вспомнить о том, на чьи же деньги был совершен политический переворот. И каковы были последствия так называемого германского «кредита на революцию». От Российской империи отошли Польша, Финляндия, значительная часть Украины… Именно в эти годы был взят курс на развал России, который вольно или невольно продолжали Михаил Горбачев и Борис Ельцин. В связи с теми давними страницами истории постоянно всплывает имя Александра Израиля Гельфанда, известного также как Парвус. Он-то и стал посредником в некоторых деликатных вопросах между Владимиром Лениным и германским правительством. В СССР сведения о нем появились только в первом издании Советской энциклопедии. Ну а потом его фигуру, похоже, пытались замолчать. Объяснение просто: этот, чрезвычайно активный сын ремесленника русского происхождения слишком многое знал о подноготной социал-демократического движения России. Если бы он дожил до репрессий тридцатых годов, Иосиф Сталин, наверняка бы, его убрал. Как убрал он и многих сподвижников Парвуса.

Родился Гельфанд в 1867 году. Образование получил в Базельском университете в Швейцарии, где обучались тогда выходцы из России, эмигранты – революционеры. Интересно отметить, что в этом же университете преподавал Фридрих Ницше, создавший теорию о сверхчеловеке. Да и революционеры чувствовали себя как бы сверхлюдьми. Они и вправду были не от мира сего. В те далекие годы Гельфанд, например, приехавший в Европу из Одессы, ещё не нашел для себя страны, которую бы захотел назвать родиной. Спустя годы он признавался, что, так как был призван защищать интересы пролетариата, для его борьбы не имеет значение «национальные и религиозные отличия»: «когда я изменил родине, то изменил и классу, к которому принадлежал: буржуазии».
Но буржуазии Парвус изменил лишь на время. Занятия политикой позволили ему стать миллионером. Свои капиталы он заработал именно «на защите интересов пролетариата». А капиталист в роли благодетеля бедствующего народа – всегда фигура более чем подозрительная. Революционную деятельность Гельфанд начал в Германии. В письме к Вильгельму Либкнехту он цинично сообщал: «Я ищу государство, где человек может задешево получить отечество».
А вскоре Парвус нащупал и главный метод борьбы марксистов своего поколения. В спорах с Бебелем и Бернштейном, немецкими социал-демократами, он заявлял об усилении жестокости в государствах как о лучшем способе создания революционной ситуации: «Дайте нам полгода правительственного беззакония, и капиталистическое общество уйдет в историю». Годилась в дело и мировая война с её многочисленными жертвами. За много лет до выплесков мыслей Владимира Ленина о пролетарской диктатуре, Гельфанд говорил и о том, что власть в руках малочисленного пролетариата поможет удержать только его диктатура. Насколько кровавой она может быть, он не задумывался. Ведь это была пока только теория.
Далеко не все немецкие социал-демократы соглашались с ним, считая революцию преждевременной и обреченной на поражение, утверждая также, что рабочее движение и без кровавых схваток на баррикадах смогло, в непрерывной и легальной борьбе, достичь немалого. Вот и Гельфанд, когда у социал-демократов появилась возможность войти депутатами в рейхстаг, изменил своей тактике, опираясь на мнение друга Карла Маркса и своего предшественника Лассаля, которого Маркс шутливо называл «еврейским негром» за его внешность. Лассаль некогда считал, что в борьбе рабочих с германским правительством возможны и некоторые компромиссы. Гельфанд усилил эту мысль метафорой, что, де, должно проникать в «каждый уголок», в «каждую трещину» германского государства и «использовать в своих интересах классовые столкновения». Понятно, что не сам народ получал представительство в рейхстаге, не сам и проникал в «каждый уголок», а его представители, вроде Лассаля или Гельфанда. Они-то и смогли бы использовать в своих интересах всевозможные «классовые столкновения».
Надо заметить, в Германии Гельфанд подчас раздражал даже соратников. На Любекском съезде социал-демократии некий делегат Эрхардт выразил своё отвращение к эмигрантам, заявив, что «мужчины и женщины, приехавшие с Востока», оскверняют партию. Некий Хайне и вовсе опустился в своих нападках на Гельфанда и Розу Люксембург до резких антисемитских высказываний, за что съезд тут же и осудил выступавшего. Но пока Гельфанд то терял в Германии, то вновь обретал свой авторитет, им, «талантливым немецким публицистом», одинаково восхищались и «народоволец» Плеханов, и большевик Ленин, и меньшевики Мартов и Потресов, и Троцкий, который совсем скоро напишет теорию перманентной революции.
Именно на квартире Гельфанда в Швабинге и были отпечатаны первые 8 номеров «Искры». В эти же годы Надежду Крупскую, которая приехала в Мюнхен, откровенно возмущал мирный характер рабочих демонстраций Германии: ни баррикад, ни драк с полицией. Троцкий жил в одной квартире с Парвусом, наслаждаясь вечерами в местных кафе. Позже в своей биографии Лев Давидович напишет, имея в виду, конечно же, и себя, что везде, как дома, чувствуют себя только космополиты и революционеры с художественными амбициями.
О самом Парвусе Троцкий отзывался и с осуждением. Мол, в «этой тяжелой, мясистой голове бульдога» странным образом переплелись и фантазии о социальной революции, и мысли о богатстве. Эти мысли подчас приводили к нечистоплотным поступкам. Дабы разбогатеть, Парвус заполучил у Горького авторские права на пьесу «На дне», обещая 20% от раскрутки этого произведения в Европе оставлять себе, а остальное делить между Алексеем Максимовичем и русской партией социал-демократов. Однако ни партия, ни автор так ничего и не получили, потому что, по слухам, все эти деньги Парвус извел на себя и молодую любовницу, с которой путешествовал в Италии. Оставил он без средств к существованию и свою жену с ребенком, просто бросив их, так что Карл Каутский, покачивая головой, вынужден был ежемесячно из своих личных доходов отправлять женщине по 50 марок, чтобы она не умерла с голоду. Семью Гельфанд вообще считал явлением буржуазным, «разбойничьим притоном», «ловушкой», что тоже не могло, конечно же, не сокрушать немецких социал-демократов, любивших порядок во всех своих делах.
Однако внутри Германии авторитет Гельфанда подскочил тотчас, как он принял самое живое участие в первой русской революции. Тут он и Троцкий поработали на пару, сойдясь во взглядах, что пролетариату пора брать власть в свои руки и даже созывать собственное временное правительство. Меньшевики полагали это преждевременным. Парвус возражал: «Вы хотите использовать революцию в интересах пролетариата, или как господин Струве, эксплуатировать рабочих для революции?» Но и большевики были напуганы планами Гельфанда: «Этого не может быть, так как подобная революционная диктатура стабильна только… если она основана на большинстве народа». Русский же пролетариат представлял тогда явное меньшинство. Но Гельфанду хотелось максимальной отдачи от революции, которая, как он желал, должна была разнести пожар по всей Европе. Так что и он по-своему «эксплуатировал рабочих».
Но когда Запад в 1905-1906 годах не поднялся, а русская буржуазия вступила в коалицию с царским режимом, революция пошла на спад. Члены Петербургского Совета рабочих депутатов Троцкий и Гельфанд были арестованы, посажены в Кресты, потом в Петропавловскую крепость, затем сосланы на три года в Сибирь. Наказание более чем мягкое, ведь оба звали народ на кровавые баррикады. По дороге в ссылку они сбежали.
Трудно объяснить, как оба выжили без денег, добираясь из Восточной Сибири в Европу, и действительно ли они были без денег. Но когда вернувшийся из Англии в Германию летом 1907 года Троцкий встретился с Парвусом, Лев Давидович казался почти счастливым: он собирался в отпуск и приглашал Гельфанда разделить с ним его удовольствия. Хорошо жили за границей «русские революционеры»! Парвус тогда только что прервал флирт с Розой Люксембург, а об оставленной в России второй жене, родивший сына в тюремной больнице, он по своей привычке не вспоминал. И хотя вскоре у Троцкого и Парвуса начались споры из-за теории перманентной революции, разногласия были не так уж велики. Парвус разрабатывал концепцию единого мирового рынка - предтечу глобализма и утверждал, что русский пролетариат должен явиться авангардом в будущей мировой революции. Он также писал, что «война обостряет все капиталистические противоречия. Таким образом, мировая война может завершиться лишь мировой революцией». И Троцкий не только с этим соглашался, но и перенимал его мысли в свои статьи.
Когда война началась, Парвус жил в Турции. Здесь он установил связи с членами правительства и стал немецким представителем концерна Крупа и картеля вооружений «Виккерс» некоего Бэзила Захарова. Одновременно с этим он торговал зерном. Турции он внушал, что благодаря Первой мировой войне она непременно получит дивиденды, если поддержит Германию. То же самое он говорил в Румынии, Болгарии и Италии, действуя через знакомых социалистов. Он возбуждал украинских сепаратистов против России. Внушал кавказским националистам, что в результате революции в России они получат собственные маленькие государства. Слушая Гельфанда, его принимали как немецкого шовиниста. Но по его собственному признанию его единственной целью было свержение царизма в России.
Начались лучшие годы этого маленького, толстого, некрасивого, но страшно энергичного человека. К его словам стало прислушиваться германское правительство. А своё доверие – подкреплять деньгами из бюджета. Как свидетельствуют иностранные исследователи жизни Парвуса, З. Земан и У. Шарлау, произошла встреча Гельфанда с представителями германских министерств обороны и иностранных дел. Спустя несколько месяцев Парвус передал им свою записку на 20 страницах, в которой подробно сообщал, как можно свергнуть царский режим и после этого расчленить Россию на ряд государств.
Прежде всего, следовало оказать материальную поддержку сепаратистам-националистам и большевикам. Во-вторых, потраться на антиправительственную пропаганду в русской армии и антироссийскую компанию в международной печати. В книге Земана «Германия и революция в России» (Приложение 1. «Меморандум доктора Гельфанда») сообщалось: «Финны смогут оказать большую услугу ещё до начала всеобщего восстания. Они способны поставлять информацию о численности, диспозиции, передвижении русских войск в Финляндии и о перемещениях русского флота… Поскольку… Финляндия непосредственно граничит с районом Петрограда и имеет с ним ежечасное сообщение, можно… устроить склады и контрабандно переправлять в Петроград оружие, взрывчатку и т.п.»
Благодаря немцам группа украинцев и кавказцев прошла специальную подготовку по проведению диверсий в тылу России. Через своего однокашника по одесской школе, марксиста Давида Борисовича Рязанова Парвус вышел на подпольную сеть русских социал-демократов, за что в 1915 году на имя Рязанова были выписаны 5 тысяч немецких марок. Планировалось также возбуждать против царизма и кавказских мусульман. Крупные поставки оружия должны были поступать из США в Сибирь? Туда следовало отправить группы специальной миссии – взрывать мосты и железную дорогу. Помощников предполагалось найти среди ссыльных революционеров.
Читая этот план, трудно не сделать вывода о русофобии Парвуса. Вместе с тем, он работал с германским правительством, брал деньги из национального бюджета Германии, но конечной целью ставил борьбу против своих же благодетелей. Эдакий двойной, а то и тройной международный агент. Однако едва бы правительство Германии опиралось на него и доверило ему миллионы марок, если бы он действовал в одиночку, если бы кто-нибудь не давал за него поручительство. Кое-какие имена мы сегодня знаем. Но это, скорее всего, лишь верхушка айсберга.
Уже спустя год после начала войны наследный принц Вильгельм захотел мира с «Ники» - Николаем Вторым. Он писал: «…Слишком глупо, что мы должны рубить друг друга на куски, чтобы Англия могла ловить рыбу в мутной воде». Принц обращается к фон Гессену с просьбой: «Не могли бы встретиться с Никки и посоветовать ему - мирно договориться с нами, ведь в России очевидно большое желание жить в мире?» Однако внутри Германии имелись слишком серьезные противники заключения сепаратного мира. Гельфанд и те, кто был с ним, не могли его допустить. Ведь таким образом не осуществилась бы вторая русская революция, на которую у них было столько надежд.
Немецкие деньги быстро отправились в ход. Часть миллиона марок, свидетельствуют Земан и Шарлау, пошли через румынский банк Раковскому, старому другу Троцкого. Они предназначались Мартову, Луначарскому и Троцкому, которые жили в Париже. Хотя буквально в то же время Троцкий разразился в печати статьей о том, что Парвус занесен им в список «политических покойников». Возможно, этот демарш просто отводил глаза от Троцкого, от будущих обвинений в подкупе: деньги были всё-таки немецкими.
Еврейский эмигрант из австрийской части Польши Карл Радек, который, став в двадцатые советским публицистом «Правды», также открестился от Гельфанда, - сейчас открыто восхищался им в кругу друзей в бернских кафе Швейцарии, где, выдавая себя за пацифиста, «косил» от армии, от участия в мировой войне. Авантюризм Парвуса был ему вполне по душе.
И всё же главной целью Гельфанда был Ленин. Тот, правда, на людях сторонился Парвуса, называя его немецким шпионом. И тогда Парвус решил создать для своих людей легальное прикрытие. Ход, который используется «пятой колонной» и сегодня. В Копенгагене возник так называемый Институт изучения последствий войны. В нём работало всего человек 8-10. Среди них - любовница Парвуса Екатерина Громан, социалист Владимир Давидович Пераскевич, сторонник Троцкого – Георгий Чудновский, Рашак Зурабов - армянский меньшевик, бывший депутат 2-ой Государственной Думы.
Агентом Гельфанда едва не стал Николай Бухарин, но этому воспротивился Ленин, который дал «немецкому шовинисту» другого своего человека для дипломатических и секретных операций – Якова Фюрстенберга, который, по словам Шляпникова, умел «смешивать коммерцию с политикой». Ведь «ученые» из «Института» Парвуса практически в полном своем составе ещё и приторговывали через созданное ими торговое представительство с США, Нидерландами, Великобританией. Так они отмывали немецкие деньги, передавая их потом на революционные нужды в Россию, и не только. Надо отметить, что Фюрстенберг пользовался большим доверием у Ленина. И когда установилась Советская власть, стал комиссаром и управляющим Народного банка. В 1937 году он был арестован и расстрелян Сталиным. Помогал Гельфанду и Моисей Урицкий.
Но так ли уж радели за народ эти господа–товарищи? Мы уже отметили, что в 1915-1917 годах неоднократно возникала возможность прекращения Первой Мировой войны. Но марксисты приберегали эту важную миссию для себя. Вот придут к власти, и тогда… первым делом… Это станет их козырной картой. Тем временем кровь народа продолжала литься на фронтах. «Товарищам» нужен был не мир, им нужна была именно революция: они хотели стать новой элитой России. В Германии позицию Парвуса поддерживал влиятельный граф Брокдорф – Ранцау, который говорил, что, де, русский царь «совершил историческое преступление и лишился права на нашу снисходительность», а потому не стоит принимать во внимание традиционную дружбу России и Германии. Он тоже был русофобом.
Кроме того, именно роль посредника сделала Парвуса миллионером. Он давно считал, что вполне расплатился за свои долги перед русскими социал-демократами. По некоторым сведениям, через его руки из Германии прошло свыше 30 миллионов марок золотом. Только прибыль Гельфанда от угольного бизнеса составляла в те годы миллионы крон. Сохранилось его циничное высказывание: «Не вижу причин, почему бы ни забирать себе часть прибавочной стоимости, накопленной капиталистическим классом». Это был марксист–миллионер, фигура парадоксальная. Но сам Парвус не видел тут никакого противоречия.
Ленин не сразу согласился перебраться в революционную Россию весны 1917 года через Германию. Он понимал, что любые его неосторожные действия бросят тень на всю деятельность русской социал-демократии. 13 апреля Карл Радек и Гельфанд целый день обсуждали немецкую поддержку большевикам. Тогда же германские социал-демократы выступили за немедленный мир с Россией без аннексий и контрибуций. И опломбированный вагон нашел своих пассажиров. Едва Ленин прибыл в Петроград, он пишет Фюрстенбергу в Стокгольм: «Мы всё ещё не получили от вас денег». Вскоре им были получены 2 тысячи рублей. Казалось, об этой глубоко законсперированной связи почти никто не знает.
Но когда 16-17 июля 1917 года восстание против Временного правительства, организованное большевиками, было подавлено, с согласия Керенского всплыли документы, из которых следовало, что Ленин и большевики получали деньги из немецких источников. Это шокировало столь многих, что от Парвуса решено было навсегда откреститься. Когда после прихода партии большевиков к власти тот попросился в Россию, Ленин заявил ему, что «дело революции не должно быть запятнано грязными руками».
Но появились свои претензии и у Парвуса. Когда ЧК Советской России занялось массовыми арестами и расстрелами, Гельфанд выразился, что эти Советы больше напоминают ему «кабальный» совет заговорщиков времен Карла 11. Но как ещё меньшинство могло навязать свою диктатуру большинству? Только страхом. Понимая это, но не приветствуя на практике, Гельфанд и Роза Люксембург осудили кровавую диктатуру большевизма. Но больнее всего Гельфанду было видеть, что наша страна не рухнула в результате революции. «Сверчеловеки» были весьма капризными и противоречивыми в своих взглядах людьми.
В первые годы Советской власти Парвус и сам уже с трудом стоял на ногах. Швейцарские власти обвинили его в том, что он - большевицкий шпион. Шила в мешке не утаишь. Преследовали его и в Германии. Он оставил всякую общественную работу и последние годы жизни предавался шумным оргиям, которые со смаком и презрением описывали местные газеты. В декабре 1924 года сердечный приступ положил конец жизни этого «колосса». «Сверхчеловеками» они всё-таки не были. Хотя что-то дьявольское в них, несомненно, было. Ведь они позволяли себе слишком многое.